Министр изменил «ромовым бабам
Отдых и увлечения. Зачатие и беременность. Что подарить. Значение имени

Ваше высокопреподобие отец

Пять районных достопримечательностей свиблова

Храм дмитрия солунского на благуше - островок истинной веры

Рубрика старец паисий святогорец

Пять районных достопримечательностей свиблова

Представительство Православной Церкви Чешских Земель и Словакии

Святитель николай чудотворец

Пять районных достопримечательностей свиблова

Николай Мишустин и Леонид Перлов — о реальных зарплатах и нагрузках учителей

Смотреть что такое "наша эпоха" в других словарях

Митрополит Антоний (Мельников) Открытое письмо священнику Александру Меню Митрополит Антоний (в миру Анатолий Сергеевич Мельников)

(заявление в школу на отказ от карты учащегося)

олег васильевич щербанюк, православный эксперт

Русская духовная миссия в Иерусалиме объяснила зачем «вскрыли Гроб Господень

BonAqua и AquaMinerale — вода из под крана

Министр изменил «ромовым бабам

Чиновник, обвинивший Даниила Гранина во вранье, обязан извиниться. Владимир Мединский во всеуслышание назвал враньем опубликованный писателем рассказ о выпечке «ромовых баб» для руководства города во время блокады.

Владимир Мединский во всеуслышание назвал враньем опубликованный писателем рассказ о выпечке «ромовых баб» для руководства города во время блокады.

Заявление Мединского прозвучало 31 января в эфире передачи «Эхо Москвы», в программе «Цена Победы». Между ведущим и министром культуры состоялся такой диалог:

В. Мединский: Если мы будем исходить из того, что два с половиной миллиона жителей Ленинграда плюс какое-то количество беженцев — значит, за годы блокады было эвакуировано по Дороге жизни и иными путями 1 миллион 300 тысяч человек, то есть примерно половина населения. Это единственный в мировой истории случай столь успешной эвакуации мирных жителей из полностью окруженного и осажденного города. Нет ни одной аналогии. Поэтому мы должны не ерничать на тему пирожных, которых никогда не ел Жданов, это полная…, я исследовал эту тему, полная фантазия. Вот.

В. Дымарский (ведущий): А как же дневники? А как же фотографии, которые Даниил Александрович Гранин опубликовал, этот цех ромовых баб?

Мединский: Одну секундочку, значит, я закончу мысль свою.

Дымарский: Да.

Мединский: Так вот, не ерничать по поводу Жданова. Кстати, Жданов, питавшийся ромовыми бабами, как вы говорите, в блокаду…

Дымарский: Это не я говорю!

Мединский: Эту тему раздул журнал «Огонек» в конце, во второй половине 80-х. Причем…

Дымарский: Нет, но это относительно недавно, все это тоже обнаружил и прокомментировал Гранин.

Мединский: Это вранье. Значит, никаких фактов и доказательств этого нет. Известно, что… Я закончу все-таки…

Дымарский: Да, да, пожалуйста.

Мединский: Прошу не перебивать. Упомянутый Жданов умер в 48-м году в молодом возрасте, 53 лет, от дикого комплекса всяческих болезней, уже будучи глубоко больным человеком. Очевидно, явно от переедания ромовых баб, в 53 года.

Дымарский: Он был упитанным человеком.

Мединский: Вот, на нервах эта, знаете, упитанность, вот. Поэтому в ноги надо поклониться организаторам обороны и эвакуации из Ленинграда. Я вообще не представляю, как они это делали.

«Историк блокады Мединский мне не известен»

Депутат ЗакСа Борис Вишневский направил 11 февраля официальное письмо министру культуры, в котором потребовал от министра или привести результаты научных исследований, опровергающих данные Даниила Гранина, или публично извиниться перед писателем.

«В своих публикациях (в том числе в знаменитой «Блокадной книге») писатель, фронтовик, защитник блокадного Ленинграда, почетный гражданин Санкт-Петербурга Д.А. Гранин опирается на архивные данные, а также на исследования историков, в том числе Юрия Лебедева», — пишет Вишневский.

Депутат обращает внимание, что в СМИ был многократно процитирован дневник инструктора отдела кадров райкома ВКП(б) Николая Рибковского, в котором рассказывается, как «голодало» во время блокады партийное руководство.

В энциклопедии, составленной петербургским историком Игорем Богдановым на основе изучения архивных документов «Ленинградская блокада от А до Я», указано: «В архивных документах нет ни одного факта голодной смерти среди представителей райкомов, горкома, обкома ВКП(б)».

— Как авторитетный историк ленинградской блокады, Мединский мне не известен. Я узнал о его заявлении только вчера, прослушал передачу — и сегодня же направил письмо. То, что он сказал о Данииле Александровиче Гранине, глубоко оскорбительно, — говорит депутат.

«Пусть министр установит памятник Жданову у себя на даче»

Наталия Соколовская, писатель, редактор проекта «Ольга. Запретный дневник», посвященного 100-летию Ольги Берггольц, соавтор сценария фильма «Блокада: эффект присутствия», редактор блокадных дневников:

— Во-первых, известны документы, свидетельствующие о том, что в 41-м году в декабре на одной из кондитерских фабрик Ленинграда выпускались ромовые бабы, венские пирожные и шоколад, и это неоспоримо. Сейчас этот материал, подготовленный Д.А. Граниным, опубликован в новом издании «Блокадной книги». К сожалению, ведущий Дымарский во время эфира допустил неточность: Гранин никогда не утверждал, что Жданов ел ромовые бабы. Вот цитата из эссе «Ромовые бабы» (полностью опубликовано в «Новой газете» 24 января 2014 года), вошедшего в новое, 2014 года, издание «Блокадной книги»: «Кушали в цехах (это о рабочих фабрики. — Н. С.). Выносить запрещалось под страхом расстрела… Сколько наслаждалось в Смольном, в Военном совете — не знаю».

Гранин пишет о том (и это подтверждено документами), что питание Смольного было совершенно другим, чем питание, если это можно было назвать питанием, остальных жителей города. Можно, конечно, предположить, что власть несла большие физические и умственные затраты, чем остальное население, и, соответственно, должна была хорошо питаться. Ел ли именно Жданов именно ромовые бабы или не ел, не имеет принципиального значения: важен результат блокады — миллион с лишним умерших от голода ленинградцев… и ни одного случая смерти от голода среди руководящих работников Смольного.

Нам же следует обратить внимание даже не на эти известные факты, а на реакцию министра культуры господина Мединского, который на реплику Дымарского о ромовых бабах заявил: «Это все вранье!» Это заявление министра культуры было направлено в адрес известного писателя, почетного гражданина нашего города, ветерана Великой Отечественной войны, человека, которому три недели назад президент Российской Федерации вручил орден Александра Невского «За заслуги перед Отечеством».

Думается, что министр культуры должен внимательнее следить за своей речью, раз уж ему хронически не удается привести в порядок образ своих мыслей. Если, как это следовало из заявления господина Мединского, он считает, что наш город должен поклониться в ноги «этим людям», и в частности Жданову, то пусть он делает это персонально. Господин министр может даже у себя на даче поставить памятник Жданову. Но прежде пусть господин министр ознакомится с целым сводом документов, опубликованных и хранящихся в архивах страны, как в открытом доступе, так и в спецхранах, или прибегнет к более доступным источникам, например, к дневникам Ольги Берггольц или других ленинградцев. В качестве источника информации можно также использовать книги профессиональных историков, например, В. Ковальчука, Г. Соболева, С. Ярова, Н. Ломагина и других. Может быть, тогда господин министр начнет лучше представлять себе роль Жданова в блокадной трагедии Ленинграда.

Все, что происходило последнее время вокруг ленинградской блокады (начиная с переименования даты полного снятия блокады и заканчивая «недоблокадниками» депутата Заксобрания Раховой), — это, на самом деле, наше с вами отражение. Блокадная трагедия выявила и показала как в зеркале довольно-таки перекошенную физиономию всего общества.

Ещё антисоветизм интеллигенции в СССР , и Граненая ложь
Кто же ты, тварь, - Гранин или Герман? / Интеллигенция, либерализм и антисоветизм

Предательство памяти о Великой Отечественной войне ветеранами - самое изощренное предательство. Предательство, осуществленное рядом писателей-фронтовиков ужасно его «тиражностью», образцовым характером в качестве некоего «примера для юношества». Основная масса ветеранов не имеет возможности ответить на это предательство. Ещё о Гранине и ещё с Рыбасом


___

27 ноября 2012 года Даниил Гранин был удостоен специального приза национальной ежегодной премии «Большая книга» с формулировкой «За честь и достоинство». Кроме того, он стал главным лауреатом премии «Большая книга» за роман «Мой лейтенант» о Великой Отечественной войне. 3 июня 2017 года в Константиновском дворце президент России Владимир Путин вручил Даниилу Гранину Государственную премию / Даниил Гранин и режиссер Александр Сокуров во время церемонии награждения писателя Государственной премией (3 июня 2017 года) / Фото: Дмитрий Азаров

Тем временем личные переживания писателя, сильно искаженные временем и частными впечатлениями, превращаются в документальные свидетельства, принимаемые на веру теми, кто формирует у граждан образ войны.
Мы коснемся лишь одного «произведения» - речи писателя Даниила Гранина перед немецкими историками в Карлсхорсте, на месте подписания акта о капитуляции гитлеровских войск. Текст выступления был опубликован «Международной еврейской газетой» (июнь 2003, №23-24).


___

Даниил Гранин (настоящая фамилия Герман) родился 1 января 1919 года в поселке Волынь в семье лесника и портнихи. По воспоминаниям писателя, детство у него раздвоилось: первую половину оно было лесное, ассоциировавшееся с сугробами, широкими самодельными лыжами, санями, волками, уютом керосиновой лампы. Вторую половину — городское (семья Гранина переехала в Ленинград), где были учеба в школе, узкие самодельные лыжи, лепешки, деревенское топленое молоко. Счастливое детство закончилось в одночасье, когда отца будущего писателя сослали в Сибирь под Бийск, а семья осталась в Ленинграде. После окончания ссылки Александр Герман стал лишенцем, ему запретили селиться в больших городах. Из-за статуса отца Даниила Гранина не приняли в комсомол

С чего начинает писатель свою речь о войне? С подтверждения распространенного мифа о безоружности Красной Армии. Будущий писатель ехал на войну без оружия. А потом выменял за пачку «Беломора» две гранаты и саперную лопатку. Потом, правда, писатель не обмолвился, довелось ли ему воевать без оружия. Скорее всего нет. Просто ополченцев не успевали вооружить при отправке. Писатель же создает миф о безоружности и тут же обрывает повествование, переходя к другим сюжетам. Этот же сюжет считается оконченным и свидетельствующим: СССР воевал «голыми руками» против немецких танков.

Следующая нелепость - эпизод с выговором, который Гранин получил за несанкционированный выстрел из 122-мм орудия (оружие, оказывается, было!). Через полвека писателю кажется, что не было снарядов - вот ему и досталось. Но выволочка от начальства была связана, скорее всего, с другим - с преждевременным обнаружением огневой точки. Что касается снарядов, то никакой командир орудия не дал бы стрелять из пушки «для пробы», если боеприпасов действительно не хватало. Это вопрос жизни и смерти в бою. Странно было бы считать, что такого простого понимания ситуации на войне не было.



___

Будучи школьником, Даниил Гранин проявлял большой интерес к литературе и истории, однако на семейном совете было решено, что профессия инженера более надежная. Гранин поступил на электротехнический факультет Политехнического университета Ленинграда, который окончил в 1940 году. Но литературу не оставил: учась на пятом курсе, он стал сочинять историческую повесть о Ярославе Домбровском. Но повесть никому не показывал и о своем увлечении никому не говорил: как признавался писатель, написанное казалось ему «жалким и безобразным» / Фото: В. Капустин

Трагедию первых месяцев войны Гранин преподносит в соответствии со своим личным опытом: мол, защищали страну только грудью, больше ничего у армии не было. Потом сравнивает рационы солдат блокированного Ленинграда и окруживших его фашистов - здесь баланда, там - коньяк к Рождеству. Оттого, якобы, и потери - нечем было воевать, нечего было жрать. Все просто. Немецким историкам это должно сильно облегчить работу - не надо знать ни о стратегических просчетах Сталина, ни о высокой боевой готовности войск Вермахта, ни о таланте немецких генералов, ни о массовом предательстве прибалтов и западных украинцев, ни о всеевропейской экономической поддержке фашистской армии. Все просто: русским нечем было воевать! Так сказал крупнейший русский писатель и очевидец!

Что больше всего привлекло внимание писателя на войне? Кофе, захваченный еще горячим в одной из немецких землянок, и рулон туалетной бумаги. «Мы понятия не имели, что такое туалетная бумага, - мы и газетами-то не могли подтираться, потому что газеты нужны были для самокруток». Это говорится, напомним, перед историками.


___

После окончания университета Гранин стал работать инженером на Кировском заводе, где он конструировал агрегат для отыскания мест повреждения в кабелях. С началом войны ушел на фронт в составе дивизии народного ополчения. Воевал на Ленинградском фронте, после этого на Прибалтийском, был ранен, служил пехотинцем, танкистом, а окончил войну командиром роты тяжелых танков в Восточной Пруссии. Всю блокадную зиму провел в окопах под городом Пушкин. Много лет спустя, в возрасте 95 лет, Даниил Гранин выступит в Бундестаге, где расскажет депутатам и канцлеру Германии о войне и блокаде Ленинграда / Фото: Рудольф Кучеров

Потрясение от признаков чужого достатка писатель пронес через всю свою жизнь, к концу которой мысли о жратве вытеснили все остальные. Приведя подробные данные о рационе немцев, Гранин затем говорит:

«С первого дня войны мы испытывали унижение от своей нищеты. Нам лгали начальники, газеты, сводки. Мы воевали с фашистами, как тогда их называли. Но злость наша была обращена и к бездарному нашему командованию, и к тому многолетнему обману, который постепенно раскрывался перед нами».



___

С 1945 года по 1950 Гранин работал в Ленэнерго, восстанавливая разрушенное в годы войны энергохозяйство города: ремонтировал старые кабели и прокладывал новые, приводил в строй подстанции, устранял аварии. В 1948 году Даниил Гранин показал свою законченную повесть о Ярославе Домбровском боевому товарищу, прозаику Дмитрию Острову, который посоветовал ему писать «о чем знаешь». В результате Гранин стал автором ряда статей по электротехнике. А уже в 1949 году в журнале «Звезда» напечатают первый рассказ писателя «Вариант второй» / Фото: Владимир Савостьянов

Обратим внимание на это: «как тогда их называли». Надо полагать, что теперь Гранин фашистов так не называет, а знает какое-то другое имя для солдат, противостоящих русским в той войне. Сразу за этим оборотом следует разоблачительная тирада в адрес своей страны, которая отражает скорее не обстановку войны, а обстановку в голове запутанного либеральной пропагандой человека, который уже готов считать свой народ источником всех бед людских - по крайне мере, не меньшим, чем фашисты. Примерно в тех же выражениях поносят Россию иные «правозащитники». Писатель здесь не оригинален.

Потом Гранин, будто опомнившись, вспоминает об уверенности в победе, которая была у советских людей с первых дней войны и никогда не пропадала. Эта уверенность каким-то образом сочетается в «катинке», рисуемой писателем, со злобой на свою страну. Откуда же взялась эта уверенность? Писатель будто не знает. И делает осторожное предположение о некоем «чувстве высшей справедливости».


___

«Человечество не испытывает недостатка в знаниях, оно испытывает недостаток доброты» / Фото: Дмитрий Соколов

И тут Гранин, профессиональным чутьем угадывая важное, приводит поразительный пример из своей боевой жизни. Один из его командиров-ополченцев остался в окопе, когда все бежали. Он сказал: «Больше не могу отступать. Стыдно». И бился до смерти. А Гранин сотоварищи, как выходит, бросили командира. Им было не стыдно. Они бежали, оставив за спиной «чувство высшей справедливости».

Может в этом-то и есть причина катастрофы первых месяцев войны - многим было не стыдно бежать? А измотали фашистов в отчаянных боях те, кому было стыдно? Да так оно и есть, иначе и быть не могло! Победа не могла быть обеспечена иным путем - злобой на свою страну и абстрактной «справедливостью». И это знают не только писатели, не только ветераны. В этом уверены и те, кто имеет внутреннее чувство правоты русской Победы, как бы ни была она тяжела, как бы не довлели над нами «разоблачения» сталинского режима и «окопная правда».



___

В 1950 году выходит вторая повесть Гранина «Спор через океан», которая была жестко раскритикована за «преклонение перед Западом». Писатель был возмущен подобной оценкой произведения, но не сломлен. В 1951 году вышла повесть «Ярослав Домбровский», в 1952 — сборник очерков о строителях Куйбышевской ГЭС «Новые друзья». А в 1955 году был опубликован его первый роман «Искатели», принесший Гранину известность / Президент России Дмитрий Медведев вручает писателю орден Святого апостола Андрея Первозванного за выдающийся вклад в развитие отечественной литературы, многолетнюю творческую и общественную деятельность (2009 год) / Фото: Александр Миридонов

Писателю можно было бы простить саморазоблачительный эпизод, признав его запоздалым актом покаяния. Этому мешают последующие слова:

«Наша война вначале была чистой. Это потом, когда мы вступили в Германию, она стала грязной. Любая война, в конце концов, вырождается в грязную. Любая война с народом, в сущности, обречена, и это мы тоже узнали на своей шкуре - в Афганистане и Чечне».



___

«Я — кто? Я — дилетант, универсальный дилетант. Слово-то это происходит от итальянского дилетто, что значит — удовольствие. То есть человек, которому процесс всякой работы доставляет удовольствие» / В последние годы произведения Гранина были написаны в жанре мемуаров — «Причуды моей памяти» (2009), «Все было не совсем так» (2010), романы «Мой лейтенант» (2011) и «Заговор» (2012). К 95-летнему юбилею писателя вышла его книга «Человек не отсюда», которая стала своеобразным «сплавом» автобиографии, мемуаров, размышлений на философские темы и воспоминаний / Фото: Евгений Павленко

Приведенный фрагмент выступления пред немецкими историками представляет собой прямой поклеп на Россию и русских, прямое предательство памяти павших, освобождавших Европу от фашистской чумы. Это и предательство наших солдат, воевавших в Афганистане и Чечне. Им и всей России брошено обвинение в «грязной войне». И не в сердцах в кухонной беседе, а публично. И не перед своими, которые поймут и простят горечь русской трагедии, а перед теми, кому Гранин как заказ на блюде принес «разоблачение» собственного народа, будто бы участвовавшего в «грязной войне» на территории Германии (вспомним, фашистской Германии!), Афганистана, Чечни.



___

Основное направление и тема произведений Даниила Гранина — реализм и поэзия научно-технического творчества. Он последовал совету своего сослуживца и всю жизнь писал о том, что ему было хорошо известно: об инженерах, научных работниках, ученых, о научном творчестве. Гранин исследовал эти темы в романах, повестях и рассказах («Собственное мнение», 1956; «Кто-то должен», 1970), биографических повестях о биологе Александре Любищеве («Эта странная жизнь», 1974), о физике Игоре Курчатове («Выбор цели», 1975), о генетике Николае Тимофееве-Ресовском («Зубр», 1987). Важное место в творчестве писателя занимают произведения о войне — «Еще заметен след», вышедшее в 1985 году, и «Блокадная книга», которую он написал в 1979 году в соавторстве с Алесем Адамовичем. В январе 2013 года «Блокадная книга» была переиздана пятитысячным тиражом / Президент России Владимир Путин и писатель Даниил Гранин во время презентации собрания сочинений бывшего мэра Петербурга Анатолия Собчака (2013 год) / Фото: Дмитрий Азаров

Дальше - больше. Оказывается, нам Победа помешала «понять свою вину перед народами Прибалтики, перед народами, которых высылали, перед узниками наших концлагерей». Все в одну корзину ссыпал писатель - все претензии к своему народу, все басни и байки о его вине. И тем предал Победу, означив ее как невыгодную в сравнении с поражением Германии, которая потом каялась в грехах и замаливала их всеми средствами (так ли уж добровольно?). Русским Гранин вменяет нетерпимость - неусвоенность того урока, который, будто бы, пришелся ко двору у немцев. Мы, мол, нетерпимы! Потому что победили…

И чем попрекает нас Гранин - тем, что у нас кладбища воинов безымянны, а главная могила - Неизвестного солдата! В противовес - пример ухоженных немецких кладбищ. Будто не знает писатель, как «безымянными на штурмах мерли наши», будто не ведает о безымянных немецких могилах в наших просторах. Ради чего этот упрек? Для оправдания размножающихся аккуратных немецких обелисков на нашей земле, исподволь растлевающих подрастающее поколение «в нужном духе» - это уже не могилы врагов, а всего лишь могилы «жертв фашизма».



___

Даниил Гранин активно занимался общественной деятельностью: являлся членом Союза писателей, а также Верховного и Президентского советов, участвовал в международных встречах и симпозиумах, посвященных науке, экологии, литературе. Гранин создал первое в стране Общество милосердия и способствовал развитию этого движения в стране. Был одним из инициаторов создания российского Пен-клуба. Его неоднократно избирали в правление Союза писателей Ленинграда, потом России, он был депутатом Ленсовета, членом обкома, в перестроечный период — народным депутатом. Гранин являлся председателем правления Международного благотворительного фонда имени Д.С. Лихачева / Фото: Александр Чиженок

Небольшое выступление Гранина тотально лживо, оно противоестественно для фронтовика. В нем выражена болезнь духа, заплутавшего в чужой лжи и сделавшего эту ложь своей. Слышали бы все это ветераны… Да они бы вышвырнули писателя вон, поднявшись против него на своих костылях! Они бы плюнули ему в лицо, если не смогли бы встать на ослабшие ноги. Но они уже не смогут - Гранин выступал далеко, в Карлсхорсте. Он живет не той жизнью, что несчастные русские старики, у которых отняли Родину, а теперь отнимают и Победу.

Вступиться за нашу Победу, за наших павших, за наших стариков должны мы - послевоенные поколения. Мы не можем отдать нашу Победу на поругание переживших свой талант писателей (не один Гранин раскрылся в этой теме на исходе жизни, были и другие писатели - самые славные в советскую эпоху). Вопреки обуявшему некоторых писателей маразму, мы должны сделать отношение к войне и Победе критерием оценки гражданской зрелости и нравственной полноценности. Победа - наше национальное достояние.

Защищая Победу от наветов, мы защищаем Россию и чаем новых побед в национальном возрождении.

Вот ведь только на прошлой неделе листал в гостях книгу Михаила Золотоносова «Гадюшник. Ленинградская писательская организация: Избранные стенограммы с комментариями (Из истории советского литературного быта 1940-1960-х годов)" (М.: Новое литературное обозрение, 2013).

Обратил внимание на страницы, посвященные мифу, который Даниил Гранин тщательно создавал про себя - мол, он был против исключения из Союза Писателей будущих нобелевских лауреатов Солженицына и Бродского.

И вот весть об уходе очередной "совести".

Помянем его его же словами

"На протяжении последнего времени у нас в Союзе писателей, и СССР, и РСФСР, значительно возрастает необходимость усиления гражданской и общественной позиции писателя. И, в частности, история с исключением Солженицына из членов Союза заставляет нас сделать в этом смысле серьезные выводы.

В общих чертах история эта известна, но, поскольку я присутствовал на заседании секретариата РСФСР, я хотел бы также проинформировать вас как бы из первых рук о некоторых событиях, связанных с этим исключением.

Как вы, очевидно, знаете, 4 ноября состоялось общее собрание писательской организации Рязани, на котором было решено исключить Солженицына из членов Союза. 5 ноября собрался секретариат Союза писателей РСФСР, на котором этот вопрос обсуждался. Солженицын был приглашен на это заседание, но он сказал, что явиться не может и просил дать ему возможность присутствовать на этом заседании после праздников. Мы обсуждали этот процедурный вопрос. Три из членов секретариата - Таурин, Барто и я - сочли нужным удовлетворить эту просьбу Солженицына и перенести обсуждение этого вопроса, поскольку желательно было провести это обсуждение в его присутствии. Однако было решено этот вопрос обсуждать, и приступили к обсуждению этого вопроса.

В процессе обсуждения был предъявлен ряд обвинений Солженицыну. Таурин проинформировал о том, как происходило общее собрание в Рязани, рассказал о тех претензиях, которые предъявлялись Солженицыну, затем все товарищи, члены секретариата, также выступили и говорили о том, что Солженицын поставил себя в совершенно исключительное положение, противопоставив себя Союзу советских писателей, что два года тому назад секретариат Союза писателей СССР после съезда на основании письма Солженицына разбирался с этим вопросом в присутствии Солженицына, этот разбор длился в течение 6 часов, и на нем Солженицын предъявил ряд встречных претензий Союзу писателей.

Претензии его сводились к тому, что его не печатают, ему не создают условий, и это он ставил как бы условием к выполнению того требования, которое ему предъявлялось, а ему предъявлялось требование, чтобы он отмежевался от тех статей и выступлений, в которых его имя использовалось для антисоветской пропаганды. Он отказался фактически это сделать. И эта кампания продолжалась в течение двух лет, имя его всячески использовалось враждебными кругами на Западе, противопоставлялось нашей советской литературе, имя его связывалось с самыми реакционными выпадами против нашего советского общества, и он никак на это дело не реагировал, не протестовал, никаких заявлений по этому поводу не было сделано.

Произведения его печатались за границей, и не только его произведения, но его выступления, письма, ряд документов публиковался на Западе. Как это происходило - это тоже вообще не совсем понятно, и товарищи говорили, что это, очевидно, не без его участия, ибо если бы он был непричастен, он должен был бы протестовать.

Говорилось также о том, что он фактически стал тем центром, той опорой, на которую ориентируются враждебные антисоветские круги за границей, опираясь, на его литературные и не литературные работы.

Далее говорилось также и о том, что в рабочих аудиториях, в читательских аудиториях наши читатели задавали и задают вопросы о том, на каком основании Союз писателей терпит в своих рядах Солженицына и почему не исключает его из Союза.

Все это, вместе взятое, предъявили как обвинение, и в результате обсуждения, в котором выступили все члены секретариата, исключение Солженицына было утверждено секретариатом РСФСР. Голосовали все за исключением меня, я воздержался при этом голосовании по мотивам таким, что я считал все-таки необходимым присутствие Солженицына на этом заседании, поскольку я хотел какие-то вещи услышать от него, чтобы его позиция окончательно для меня определилась.

Однако последующие действия Солженицына сняли необходимость этого его личного присутствия для меня, поскольку они сводились к следующему. В ту же ночь, как известно, он позвонил в Москву, а утром уже японское радио передало о факте его исключения из Рязанской организации. Далее, Солженицын, будучи в Рязани на общем собрании, записал выступления всех товарищей. Там велся протокол, стенограммы не было. И подробная запись выступления в Рязани появилась через несколько дней в «Нью-Йорк таймс».

Эта апелляция к Западу, к буржуазной печати, конечно, полностью определила для меня позицию Солженицына и его поведение, его антиобщественное лицо, а может быть, и более того, не только антиобщественное, стало для меня совершенно ясным. Поэтому решение секретариата РСФСР об исключении Солженицына стало единогласным.

Последующие действия Солженицына, мне думается, перевели его антиобщественную позицию уже в иную категорию. Эти действия связаны главным образом с его письмом. Его письмо, которое он направил в секретариат Союза писателей, свидетельствует уже о совершенно открытых антисоветских высказываниях Солженицына. Некоторые из них опубликованы сегодня в «Литературной газете», и вы их сможете прочесть. Во всяком случае, это его письмо полностью выявляет его уже антисоветские взгляды, оно свидетельствует о том, что речь идет уже не о литературных произведениях, не о литературных категориях, а о категориях политических, о категориях, которые заставляют нас думать о том, что он полностью смыкается с нашими идейными врагами.

По поводу исключения Солженицына на Западе поднята очень серьезная, значительная шумиха, кампания в защиту Солженицына. Это исключение используется самыми реакционными буржуазными кругами, которые пытаются вовлечь в это дело прогрессивные круги западной литературы.

Я думаю, что в этих условиях наш Союз писателей РСФСР, наша Ленинградская писательская организация должны быть единодушны, должны выразить свое общее коллективное отношение к этому факту. Поэтому мы решили на секретариате обсудить этот вопрос. На секретариате этот вопрос обсуждался, высказался каждый из наших секретарей Союза, и секретариат в своем решении единогласно поддержал решение секретариата РСФСР об исключении Солженицына из членов союза.

Я думаю, что надежды наших врагов на то, что им удастся внести разноголосицу в наши ряды, на то, что им удастся в какой-то мере расколоть писательскую организацию, создать какие-то ненужные инциденты, волнения в писательских кругах, не оправдаются, и наша с вами задача - убежденно и единодушно придерживаться принципиальной гражданской позиции. Гражданская позиция писателя является чрезвычайно важной, необходимой, не менее необходимой, а может быть, даже более необходимой, чем даже его чисто литературная работа. Мне думается, что в этом смысле наша партийная организация является достаточно сплоченной, является значительной силой в нашем ленинградском отделении Союза писателей, да и не только в ленинградском Союзе писателей, но и перед лицом всей общественности и в рядах всего Союза писателей РСФСР. Ленинград в этом отношении может и должен иметь решающий, определяющий, авторитетный, во всяком случае, голос.

Я думаю, что это событие заставит нас всех еще раз задуматься не только над тем, как мы работаем за своими письменными столами, но и как мы несем важнейшую и необходимую свою должность коммунистов-писателей, коммунистов-литераторов, ответственных за все то, что происходит в нашем обществе".
http://rusplt.ru/society/kniga_gadushnik.html

***
"Не украшал общественную деятельность Гранина разве маленький, но прославивший Ленинград на весь мир общественно-литературный эпизод - судебный процесс по делу молодого поэта, «тунеядца» и будущего нобелевского лауреата Иосифа Бродского. Наш юбиляр присутствовал на судьбоносном заседании Секретариата ленинградского отделения Союза писателей, где писатели в итоге попросили возбудить против Бродского уголовное дело.

В качестве секретаря Союза в числе многих выступал в тот день и Гранин, но по загадочным обстоятельствам стенограмма скандального заседания не сохранилась. Существует версия, что ее уничтожили намерено, а протокол спустя время переписали. В угоду Гранину? Утверждать сложно. Впрочем, через несколько месяцев руководитель ленинградских писателей поэт Александр Прокофьев должности лишился и на его место через сложную комбинацию (побыл несколько лет 2-м секретарем) водрузился Гранин. «Должность была лестной. Оклад хороший (3 000 рублей - П.С.). Работа, как я успел заметить, неопределенная», - вспоминал писатель".
http://svpressa.ru/blogs/article/80079/

«А о Гра­ни­не боль­ше не бу­дут го­во­рить: «это тот, кто на­пи­сал та­кие-то кни­ги», а - «это тот, кто по­гу­бил Брод­ско­го».

А. Ахматова

***
Согласно официальной биографии, в 1940 году окончил электромеханический факультет Ленинградского политехнического института, работал инженером на Кировском заводе. Оттуда ушёл на фронт в составе дивизии народного ополчения, воевал на Лужском рубеже, затем на Пулковских высотах, на фронте в 1942 году вступил в ВКП(б). Затем был откомандирован в Ульяновское танковое училище, воевал в танковых войсках, последняя должность на фронте - командир роты тяжёлых танков.

Сведения из официальной биографии Гранина были опровергнуты литературоведом Михаилом Золотоносовым, который обнаружил, что в архивных документах, обнародованных в общедоступном электронном банке документов «Подвиг Народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» сообщается, что на Кировском заводе Гранин был заместителем секретаря комитета ВЛКСМ, в армию в 1941 году вступил не рядовым, а был направлен в звании старшего политрука, впоследствии служил комиссаром 2-го отдельного ремонтно-восстановительного батальона (сформирован 2 мая 1942), сведения же о службе командиром танковой роты и награждениях орденами Красного Знамени и Отечественной войны I степени не подтверждаются.

"Третья мистификация – национальность. В ЛД-1 есть «Алфавитная карточка» студента Д.Германа (ЛД-1, без пагинации), в ней указана национальность – еврей. В 1942 г. Д.Герман, согласно наградному листу, уже украинец. Так удобнее. Тут даже комментировать нечего".

***
Тем, кто говорит, что нельзя критически отзываться о человеке в день его смерти, отвечу:
1. Потом я про него и не вспомню.
2. Если вдруг начать критиковать его через полгода - скажут "а зачем вы про него вспомнили!".
3. Я помню, каким лаем провожали европейские СМИ в могилу папу Иоанна Павла Второго. Убежден, что никакого моратория на критику они не наложат на себя и в дни ухода папы Бенедикта или нашего патриарха. Нет закона про молчание. Есть партийность.

Предательство памяти о Великой Отечественной войне ветеранами – самое изощренное предательство. Предательство, осуществленное рядом писателей-фронтовиков ужасно его «тиражностью», образцовым характером в качестве некоего «примера для юношества». Основная масса ветеранов не имеет возможности ответить на это предательство. Тем временем личные переживания писателя, сильно искаженные временем и частными впечатлениями, превращаются в документальные свидетельства, принимаемые на веру теми, кто формирует у граждан образ войны.

Мы коснемся лишь одного «произведения» – речи писателя Даниила Гранина перед немецкими историками в Карлсхорсте, на месте подписания акта о капитуляции гитлеровских войск. Текст выступления был опубликован «Международной еврейской газетой» (июнь 2003, №23-24).

С чего начинает писатель свою речь о войне? С подтверждения распространенного мифа о безоружности Красной Армии. Будущий писатель ехал на войну без оружия. А потом выменял за пачку «Беломора» две гранаты и саперную лопатку. Потом, правда, писатель не обмолвился, довелось ли ему воевать без оружия. Скорее всего нет. Просто ополченцев не успевали вооружить при отправке. Писатель же создает миф о безоружности и тут же обрывает повествование, переходя к другим сюжетам. Этот же сюжет считается оконченным и свидетельствующим: СССР воевал «голыми руками» против немецких танков.

Следующая нелепость – эпизод с выговором, который Гранин получил за несанкционированный выстрел из 122-мм орудия (оружие, оказывается, было!). Через полвека писателю кажется, что не было снарядов – вот ему и досталось. Но выволочка от начальства была связана, скорее всего, с другим – с преждевременным обнаружением огневой точки. Что касается снарядов, то никакой командир орудия не дал бы стрелять из пушки «для пробы», если боеприпасов действительно не хватало. Это вопрос жизни и смерти в бою. Странно было бы считать, что такого простого понимания ситуации на войне не было.

Трагедию первых месяцев войны Гранин преподносит в соответствии со своим личным опытом: мол, защищали страну только грудью, больше ничего у армии не было. Потом сравнивает рационы солдат блокированного Ленинграда и окруживших его фашистов – здесь баланда, там – коньяк к Рождеству. Оттого, якобы, и потери – нечем было воевать, нечего было жрать. Все просто. Немецким историкам это должно сильно облегчить работу – не надо знать ни о стратегических просчетах Сталина, ни о высокой боевой готовности войск Вермахта, ни о таланте немецких генералов, ни о массовом предательстве прибалтов и западных украинцев, ни о всеевропейской экономической поддержке фашистской армии. Все просто: русским нечем было воевать! Так сказал крупнейший русский писатель и очевидец!

Что больше всего привлекло внимание писателя на войне? Кофе, захваченный еще горячим в одной из немецких землянок, и рулон туалетной бумаги. «Мы понятия не имели, что такое туалетная бумага, - мы и газетами-то не могли подтираться, потому что газеты нужны были для самокруток». Это говорится, напомним, перед историками.

Потрясение от признаков чужого достатка писатель пронес через всю свою жизнь, к концу которой мысли о жратве вытеснили все остальные. Приведя подробные данные о рационе немцев, Гранин затем говорит:

«С первого дня войны мы испытывали унижение от своей нищеты. Нам лгали начальники, газеты, сводки. Мы воевали с фашистами, как тогда их называли. Но злость наша была обращена и к бездарному нашему командованию, и к тому многолетнему обману, который постепенно раскрывался перед нами».

Обратим внимание на это: «как тогда их называли». Надо полагать, что теперь Гранин фашистов так не называет, а знает какое-то другое имя для солдат, противостоящих русским в той войне. Сразу за этим оборотом следует разоблачительная тирада в адрес своей страны, которая отражает скорее не обстановку войны, а обстановку в голове запутанного либеральной пропагандой человека, который уже готов считать свой народ источником всех бед людских – по крайне мере, не меньшим, чем фашисты. Примерно в тех же выражениях поносят Россию иные «правозащитники». Писатель здесь не оригинален.

Потом Гранин, будто опомнившись, вспоминает об уверенности в победе, которая была у советских людей с первых дней войны и никогда не пропадала. Эта уверенность каким-то образом сочетается в «катинке», рисуемой писателем, со злобой на свою страну. Откуда же взялась эта уверенность? Писатель будто не знает. И делает осторожное предположение о некоем «чувстве высшей справедливости».

И тут Гранин, профессиональным чутьем угадывая важное, приводит поразительный пример из своей боевой жизни. Один из его командиров-ополченцев остался в окопе, когда все бежали. Он сказал: «Больше не могу отступать. Стыдно». И бился до смерти. А Гранин сотоварищи, как выходит, бросили командира. Им было не стыдно. Они бежали, оставив за спиной «чувство высшей справедливости».

Может в этом-то и есть причина катастрофы первых месяцев войны – многим было не стыдно бежать? А измотали фашистов в отчаянных боях те, кому было стыдно? Да так оно и есть, иначе и быть не могло! Победа не могла быть обеспечена иным путем – злобой на свою страну и абстрактной «справедливостью». И это знают не только писатели, не только ветераны. В этом уверены и те, кто имеет внутреннее чувство правоты русской Победы, как бы ни была она тяжела, как бы не довлели над нами «разоблачения» сталинского режима и «окопная правда».

Писателю можно было бы простить саморазоблачительный эпизод, признав его запоздалым актом покаяния. Этому мешают последующие слова:

«Наша война вначале была чистой. Это потом, когда мы вступили в Германию, она стала грязной. Любая война, в конце концов, вырождается в грязную. Любая война с народом, в сущности, обречена, и это мы тоже узнали на своей шкуре – в Афганистане и Чечне».

Приведенный фрагмент выступления пред немецкими историками представляет собой прямой поклеп на Россию и русских, прямое предательство памяти павших, освобождавших Европу от фашистской чумы. Это и предательство наших солдат, воевавших в Афганистане и Чечне. Им и всей России брошено обвинение в «грязной войне». И не в сердцах в кухонной беседе, а публично. И не перед своими, которые поймут и простят горечь русской трагедии, а перед теми, кому Гранин как заказ на блюде принес «разоблачение» собственного народа, будто бы участвовавшего в «грязной войне» на территории Германии (вспомним, фашистской Германии!), Афганистана, Чечни.

Дальше – больше. Оказывается, нам Победа помешала «понять свою вину перед народами Прибалтики, перед народами, которых высылали, перед узниками наших концлагерей». Все в одну корзину ссыпал писатель – все претензии к своему народу, все басни и байки о его вине. И тем предал Победу, означив ее как невыгодную в сравнении с поражением Германии, которая потом каялась в грехах и замаливала их всеми средствами (так ли уж добровольно?). Русским Гранин вменяет нетерпимость – неусвоенность того урока, который, будто бы, пришелся ко двору у немцев. Мы, мол, нетерпимы! Потому что победили…

И чем попрекает нас Гранин – тем, что у нас кладбища воинов безымянны, а главная могила – Неизвестного солдата! В противовес – пример ухоженных немецких кладбищ. Будто не знает писатель, как «безымянными на штурмах мерли наши», будто не ведает о безымянных немецких могилах в наших просторах. Ради чего этот упрек? Для оправдания размножающихся аккуратных немецких обелисков на нашей земле, исподволь растлевающих подрастающее поколение «в нужном духе» – это уже не могилы врагов, а всего лишь могилы «жертв фашизма».

Небольшое выступление Гранина тотально лживо, оно противоестественно для фронтовика. В нем выражена болезнь духа, заплутавшего в чужой лжи и сделавшего эту ложь своей. Слышали бы все это ветераны… Да они бы вышвырнули писателя вон, поднявшись против него на своих костылях! Они бы плюнули ему в лицо, если не смогли бы встать на ослабшие ноги. Но они уже не смогут – Гранин выступал далеко, в Карлсхорсте. Он живет не той жизнью, что несчастные русские старики, у которых отняли Родину, а теперь отнимают и Победу.

Вступиться за нашу Победу, за наших павших, за наших стариков должны мы – послевоенные поколения. Мы не можем отдать нашу Победу на поругание переживших свой талант писателей (не один Гранин раскрылся в этой теме на исходе жизни, были и другие писатели – самые славные в советскую эпоху). Вопреки обуявшему некоторых писателей маразму, мы должны сделать отношение к войне и Победе критерием оценки гражданской зрелости и нравственной полноценности. Победа – наше национальное достояние.

Защищая Победу от наветов, мы защищаем Россию и чаем новых побед в национальном возрождении.

Вам также будет интересно:

Пророчества и изречения о последних временах
Св. Ипполит Римский (†30.01.268г.) говорит: «Скорбную жизнь оплачет тогда вся земля,...
В оптиной пустыни призывают к евхаристическому общению с латинянами
Проповедь экуменизма в монастыре Оптиной Пустыни Приехали к началу Божественной Литургии в...
Во что же сложить своё добро?
Меня очень позабавила, и я подумал, а чего это у нас нет тем о том, как построить\устроить...
Комментарий оптиной пустыни
Мы с вами являемся свидетелями всеобщей апостасии, охватившей Русскую Церковь. Во главе с...
Мир живет предчувствием конца света… Тому есть множество признаков, но не следует торопить...